Жизнь

Здесь правда о нашей войне

«Это июль 41-го.

Вот просто попробуйте представить как это было. 
Хотя бы на секунду поставьте себя на место матери. Попробуйте. Представьте ..

Что она говорила своей дочери в эти последние минуты?

Успокаивала? Извинялась за что-то?

Обещала, что сейчас это все закончится, а дядя шутит? 
Говорила, что любит и будет любить всегда?
Плакала?
А что ребенок, дочка? 
Спрашивала за что дядя их хочет убить?

За каждой фотографией, за каждым кадром — всегда реальные люди. Их жизнь и смерть.

Но здесь больше.

Здесь боль страны.

Здесь правда о нашей войне.

Правда о том, как нам далась Победа. Здесь полное понимание того с какой мразью, каким адом мы воевали. В буквальном смысле.

Потому что 22 июня 1941 года на нашу землю пришли не люди. Порождения абсолютного зла.

В этом кадре ответ на вопрос «на чьей стороне была правда в той войне».

Один кадр сразу опровергает всю ложь, которую мы слышали о нашей войне последние годы.

В одном этом фото все нужные смыслы.

Почему мы идем на «Бессмертный полк».

Почему День победы со слезами на глазах даже у правнуков ветеранов, кто и рассказов-то о войне от них не слышал, не успел, а только держал в руках прадедовские медали.

Почему мы гордимся знаменем над Рейхстагом.

И почему день 22-го июня для нас так важен, почему это все еще болит и кровоточит.

Мы не знаем как их звали. Мать и дочь. Не знаем, где они похоронены. Да и похоронены ли?

Но мы их помним. А если забудем, значит все было зря ..»
***

Я, к сожалению, не знаю автора этих строк, но полностью согласна со сказанным.

Одно из первых стихотворений, который мы выучили с дочками, были «Чулочки» Мусы Джалиля.

И я знаю, что их дети тоже будут знать истории, рассказы, стихи и песни о Великой Победе и Великой Жертве.

***
ЧУЛОЧКИ. Муса Джалиль

Их расстреляли на рассвете
Когда еще белела мгла,
Там были женщины и дети
И эта девочка была.

Сперва велели им раздеться,
Затем к обрыву стать спиной,
И вдруг раздался голос детский
Наивный, чистый и живой:

-Чулочки тоже снять мне, дядя?

Не упрекая, не браня,
Смотрели прямо в душу глядя
Трехлетней девочки глаза.

«Чулочки тоже..?»

И смятеньем эсесовец объят.
Рука сама собой в волнении
Вдруг опускает автомат.

И снова скован взглядом детским,
И кажется, что в землю врос.
«Глаза, как у моей Утины» —
В смятеньи смутном произнес,

Овеянный невольной дрожью.
Нет! Он убить ее не сможет,

Но дал он очередь спеша…

Упала девочка в чулочках.

Снять не успела, не смогла.

Солдат, солдат, а если б дочка
Твоя вот здесь бы так легла,
И это маленькое сердце
Пробито пулею твоей!

Ты человек не просто немец,
Ты страшный зверь среди людей.

Шагал эсесовец упрямо,
Шагал, не подымая глаз.

Впервые может эта дума
В сознании отравленном зажглась,

И снова взгляд светился детский,
И снова слышится опять,

И не забудется навеки

«ЧУЛОЧКИ, ДЯДЯ, ТОЖЕ СНЯТЬ?»